Леди и Бродяга  - Эмилия Грин

Хотелось выть от унижения. Почувствовала себя грязной и падшей, а еще жалела, что у него получилось до такой степени меня завести, доставить удовольствие. Было страшно от того, что он со мной сотворил. Буквально распял своим телом, вознеся к самым небесам. Между ног до сих пор было влажно. Общее состояние – полный крах. Меня трясло, как в лихорадки. Эмоции захлестывали. Я ненавидела его всем сердцем.

Коршунов обнял себя руками за плечи, устремив взор куда-то вдаль. Нужно было срочно что-то предпринять, сказать, сделать, но я продолжала сидеть, пытаясь осмыслить его слова. Как будто ждала чего-то другого. Они ведь все твердили об этом! И, главное, мама… Она ведь предупреждала!

Развернулась вполоборота, заставляя себя посмотреть на него. Ян покусывал нижнюю губу, выстукивая пальцами по рулю какой-то причудливый мотив. Он выглядел королём положения. Скулы свело от отвращения при виде его непроницаемого лица. Только тут до меня дошло, что он так ни разу сегодня не поцеловал меня в губы. Ну, конечно, Коршунова гораздо больше интересовали другие участки моего тела… А я, глупенькая птичка, так легко сдалась…

Я так и не нашлась, что ему сказать, но решила – красноречивее будет оставить красноватый припухший след на щеке. Занесла руку, вкладывая в эту пощечину всю ярость, на которую только было способно мое растоптанное девичье сердце, но в миллиметре от его гладковыбритой щеки, тату-мастер перехватил ладонь, до боли сжимая её горячей рукой.

– МРАЗЬ! – из глаз брызнули слёзы. Мое тело пробила новая волна колючих мурашек. Они всё бежали и бежали, отчего грудь безостановочно подрагивала.

– Тату на прощание?! – обдал меня обжигающим взглядом, после чего растянул рот в одержимой улыбке.

Его кадык трясся от того, насколько сильно напряжены были челюсти. В глазах плескался жидкий огонь. Коршунов выглядел, как заправский маньяк, до боли сжимая в руке мою ослабевшую руку.

Секунда, и он подносит её к своим горячим губам.

– Нет! Ян… прекрати… Это издевательство! Отпусти меня… – из глаз бежали слёзы. И мне уже было плевать, что он увидел все пятьдесят оттенков моего унижения.

Сломил. Уничтожил. Заставил позорно капитулировать. Обыграл по всем фронтам. Я просто ненавидела это лето. Ненавидела его, себя… Хотелось рассыпаться в прах, превратившись в маленькую кучку пепла.

– Я ведь только и умею бить татухи… – одержимо скалился, словно бесноватый, медленно всасывая бархатистую кожу в рот.

– Не-е-е-т… – бесцветно всхлипывала, рассыпаясь на миллиард дрожащих кусочков от ощущения теплых губ на своей руке.

Он снова сделал якорь. Только если в прошлый раз, глядя на засос, я вспоминала об удовольствии, в этот буду воспроизводить в сознании миг своего падения. Хотя и без этого знала, что буду вспоминать его днём и ночью.

Наконец, парень ослабил хватку, позволяя мне выдернуть ладонь.

Пару секунд изумлённо таращилась на припухший красноватый след от его губ, больше напоминающий клеймо, а затем стремительно сорвалась с места…

* * *

Под одеялом с головой было темно и душно. Слёзы продолжали катиться по лицу, в момент, когда я протянула руку за телефоном и трясущимися пальцами набрала сообщение Бродяге.